February 13th, 2010

слоник

(no subject)

Я всегда говорю первому снегу: задержись, ложись на ветки и крыши, навещай чаще. Кажется, в этот раз я была особенно убедительна.
Холодно и колко, зато бело и ватно. "Когда я была маленькой, ты назвал белый своим любимым цветом. Я удивлялась: что в нем хорошего? А теперь поняла. Ты по-прежнему его любишь?" Папа хмыкнул: "В эту пору я, как и подавляющее большинство, люблю зе-ле-ный."
Он двадцать лет назад кормил меня обедом. В тарелке лежала полная ложка каши. Я нечаянно уронила ладонь на рукоятку. Гречка катапультировалась папе в лицо. От смеха я не удержала во рту компот. Не успел папа снять с бровей крупинки, как вслед пришел розовый фонтан-подкрепление.
Недавно увидела, что в его телефоне заставкой стоит моя фотография. Ничего удивительного, правда же. Но на мне мгновенно выросли очки, белый костюм и рояль. И я обрушила крылья на клавиши и блеяла: i can't believe you looooove me.
Снегснег. После вязкого дня, идя к сонному дну, я надеюсь вот на что. Поутру высуну за штору нос-перископ - а город накрыло ужасной пургой плетется старушка с усохшей ногой. Уроки отменяются! Остаюсь дома! Мы с Максом варим суп из концентратов и счастливы средь белого безмолвия.
Но снежный слой все тот же. Для отмены уроков не хватает метров трех. Однако достаточно, чтобы скорость моя была как у старушки с усохшей ногой. И я ковыляю нести разумное, вечное и прочую чушь.
Зато сестре Жене сегодня восемнадцать. (Это, по меньшей мере, странно. Я точно помню, что она - орущий батон в коляске.) Красивая, смешная, сердце-птица, обо всем свое горячее мнение. Еще буду гордиться, что привинчивала бантик к ее непокорной голове. Да уже горжусь. И сейчас мы за нее выпьем.
А завтра н.и.к.у.д.а не идти. И не готовиться к урокам. Последний раз такое было еще при царице Клеопатре. Во мне, как сливы, зреют сладкие ожидания. И можно уже не мечтать про пургу и белые безмолвия.